САЙТ В САЙТЕ
Альманах "ДОМ ДЕРИБАСА"

 
Интервью
  Разговор с Кирой Сапгир
Разговор
с Борисом фон Скадовским
Иштван Феньвеши:
"Я заболел Одессой..."

 

Сайт в сайте

АЛЬМАНАХ
"ДОМ ДЕРИБАСА"


Интервью


ВДоооДДополнить - о всю шиВО ВВСЮ ШИРИНУВрину Во всю ширину

Разговор с Кирой Сапгир

Кира Александровна, многие читатели виртуально знакомы с Вашей талантливой творческой семьёй. Знакомы с Вашими официальными и зачастую привозимыми из Москвы самиэдатовскими публикациями.
В русскоязычной эмиграции жив интерес к поэзии андеграунда, ярким представителем которой был Генрих Сапгир.
Многим известны Ваши публикации в зарубежной русскоязычной прессе (в частности, «Континенте», парижской «Русской мысли»), на радио «Свобода» и Би-Би-Си.
Недавно прозвучало Ваше интересное выступление на Первой Международной конференции «Русскоязычная община в Европе - прошлое, настоящее и будущее» (Лондон, ноябрь 2002 г.). Хочется подробнее узнать о Вашей иммигрантской жизни.
И для начала. как поётся в популярном романсе: «Чья ты родом, откуда ты? »

К.С. На самом деле, рыться в корнях, копаться в хрониках - занятие не для меня, поскольку я человек легкомысленный.
Но, судя по самой фамилии, я из рода военачальников, притом с обеих сторон: мои родители однофамильцы - Гуревичи, Гуры...

Что это за разделение такое по родам? Откуда оно?

К.С. После исчезновения в исторические тартарары двенадцати колен израилевых у евреев появилось социальное расслоение. Образовалось четыре касты. На высшей ступеньке социальной лестницы стояли коганы - цари. На второй - левиты, священнослужители.
На третьей - гуры, «военспецы», мои предки. Наконец, на самой низшей ступени - саппиры, или, если хотите, сапгиры, - так в Египте до исхода называли евреев, и означало оно — «иностранец», «иностранный рабочий»...

Эмигрант, одним словом.

К.С. Он самый. Так что, фамилия Сапгир, которую я унаследовала от мужа - поэта Генриха Сапгира, хоть и звучит более экзотически, на самом деле обозначает касту этажом ниже моей.

Значит, по отцовскому и материнскому роду Вы - воительница.

К.С. Скорее, азартный игрок. И ещё я очень любопытна. Вы пытались представить, что будет, если кинуть сырым яйцом
в вентилятор?

И при этом звучал бы ноктюрн, исполненный «на флейте водосточных труб»?...
Из России Вы уехали тоже из любопытства ?

К.С. Мы же потомки кочевников. Уехала из азарта, любопытства и авантюризма. Ведь, и мне в какой-то момент моя жизнь стала казаться чересчур выглаженной, выложенной, вытканной. Начиналась литературная карьера, был знаменитый муж, мы были в центре тусовки. А мне хотелось как-то изогнуть эту слишком прочерченную линию жизни. Вот я и прыгнула с курьерского поезда
в ничто, в никуда - так во времена «железного занавеса», в 1978 году, выглядел такой отъезд на Запад...
Но я повторяю: земля круглая, границы - только линии на глобусе, а Запад, Париж - не на том свете, а на этом.

Какими были Ваши первые парижские впечатления?

К.С. Именно сейчас, в дни, когда в Пантеон зачем-то перевезли останки Александра Дюма, я вспоминаю один эпизод из его романа «Три мушкетёра»: д ' Артаньян приходит к Атосу, а он сидит и макает печенье в божоле. Я приехала в Париж в ноябре,
в дни праздника божоле - молодого красного вина. Вот и я решила жить «по-атосовски»: спустилась в арабскую лавчонку, купила печенье, бутылку божоле, вернулась в гостиничный номер (меня поселили в гостиницу «Авеннр» - «Будущее») и стала макать...
И, клянусь, чувствовала себя необыкновенно счастливой.

Вы приехали, конечно, завоёвывать Париж?

К.С. Я ехала и мечтала об одном: чтобы кто-то окликнул меня на улице. И что же? Это случилось со мной на второй день
в Латинском квартале. Я шла и жевала греческий сандвич - вдруг кто-то закричал сзади: «Ты-то как сюда попала?» И я поняла: "Париж - наш!"


Иван Толстой (Радио "Свобода") и Кира Сапгир. Лондон, 2002
Фото автора.

А почему именно в Париж?

К.С. Во-первых, из-за языка. У меня, как у змеи, язык раздвоен: одно «острие» - французский язык, другое - русский.
Я ведь переводила французских поэтов - Превера, Ронсара, Жоржа Брассенса, например.
И когда Брассенс умер, и мои переводы напечатали в «Русской мысли», пришёл в редакцию Арман Малумян. Необыкновенный человек! История этого французского журналиста и правозащитника воистину единственная в своём роде, сама по себе могла бы стать сюжетом для героической баллады. Она вписала особую страницу в кровавую летопись ГУЛАГа. Если вы помните, в послевоенные годы армянская диаспора, вняв советской агитации, хлынула на землю предков. В этом потоке оказался и Арман Малумян. Однако ему, как многим компатриотам, светило не яркое солнце над виноградником, а северное над лесоповалом. Вместо солнечной Армении провёл Малумян на Крайнем Севере лучшие годы жизни. И что же? Вернувшись во Францию после смерти «отца народов», реабилитированный Малумян... подал в суд на советскую власть - и выиграл процесс.
Вот какой человек пришёл ко мне тогда в газету. "Слушай, - сказал мне Арман, - отчего ты мне никогда не рассказывала, что переводишь песни Брассенса? Он же был моим корешем, у меня был ключ от его квартиры! Да что там - это я ему показал на гитаре мажорные аккорды! Я бы вас познакомил, вы бы подружились, честное слово!"
С Международным французским радио и газетой «Русская мысль», где я проработала семь лет журналистом, связаны многие мои злоключения, которые я описала в романе «Ткань лжи».

А что это за роман?

К.С. В некотором роде это антропологический детектив. Я там описываю парижские «шпионские страсти», где замешаны и эмигранты - «диси», как я их называю, и «туземцы» - местное население. «Дисси» от слова диссидент. типичный представитель третьей волны эмиграции, в основном парижской.

Не все же эмигранты были диссидентами.

К.С. В Париже почти все. Это были представители политической и творческой эмиграции, иногда эти две ипостаси сливались.
Я даю реальные портреты, хоть и литературные, но это трудно объяснить.

Ваш отец, кажется, тоже был переводчиком?

К.С. Переводчиком с английского. Из «прослойки», так сказать, - в сталинские времена так полупрезрительно называли интеллигенцию. Его родители, кстати, из Бердичева, учились в Сорбонне, там и познакомились. Затем уже с детьми отправились в Штаты, откуда вернулись в 1919 году, после революции. Нью-йоркское житьё-бытьё и стало причиной первой «посадки» отца - за троцкизм (в восемь-то лет). Второй раз его забрали в 47-м, в разгар бериевщины.
И, представьте себе, следователь в него прямо влюбился! «Придумайте, Александр Давидович, - сказал он отцу, что-нибудь, чтобы получить десять лет» (тогда - минимальный срок).
«Ну, например, мне не нравится роман Горбатова «Непокорённые»?, - нашёлся отец.
«То, что надо!" - обрадовался следователь.
"Так и запишем: «Охаивал произведения социалистичского реализма, в том числе удостоенные Сталинской премии!» И - как в копеечку! Десять лет шахты в Воркуте! Повезло, ничего не скажешь! Или же такая вот деталь, говорящая о неистребимой жизнестойкости и жизнерадостности: в эпоху хрущёвской оттепели, вернувшись из Воркуты в Москву, отец сразу же пошёл в магазин сувениров на улице 25 Октября и купил хрустальный водочный набор «Крепыш», который в лагере видел в журнале «Декоративное искусство СССР».

Как Вы себе представляли Францию «из-за бугра»?

К.С. Ещё в Москве перед отъездом мне приснился странный Париж, парижская окраина.
Я пробираюсь через новостройки, мимо недостроенных домов-пеналов, слякоть. И лишь на горизонте, под чёрной тучей - узенькая полоска вечерней зари. Я знаю, что надо спешить, во что бы то ни стало выбраться отсюда, добраться до нормального квартала, где меня ждут... - он там, у горизонта! Я иду, тороплюсь - вот я и пришла: единственная уцелевшая улица - старенькие дома, магазинчики - оазис! Но уже поздно, я всюду опоздала! И лишь на двери убогого (арабскою, как мне сейчас ясно) кафе на мокрый асфальт брошена жёлтая тряпка-свеча...
Позже я воочию увидела этот странный, выморочный Париж - он неподалёку от бывших боен Ля Виллетт.

Теперь Париж для Вас чужая планета, ставшая своей.

К.С. Мы, русские парижане, - особая раса. Мы не сапгиры здесь, не иммигранты, мы марсиане, таинственные гении из России,
что до конца дней говорили с витебским акцентом по-французски.

Ну, а русские парижанки?

К.С. Мы - таинственные красавицы. Вообще нам очень помогает русская классика: мы ведь тут все сплошь - Настасьи Филипповны, вне зависимости от возраста, объёма груди, цвета и гущины волос. На русских красавицах женились Фернан Леже, Пабло Пикассо, Сальвадор Дали. Они были окружены особым ореолом ещё во времена Пеладена - был такой французский писатель-декадент в начале прошлого века - Сар Пеладен. В его романах присутствуют русские роковые героини: графиня Поль де Рязань, княгиня Симерзла Русалкис... И все мы для французов по сей день отчасти Симерзлы...

Кира Александровна, Вы коренная москвичка. Но, конечно, не раз бывали в Одессе. Ведь, не побывать а Одессе - это бесцельно прожить жизнь (так, не без основания, считают одесситы...).
Думается, никто не оспаривает, что Одесса - это маленький Париж: Памятник Дюку де Ришелье. Французский бульвар, Ришельевская и Ланжероновская улицы, оперное здание в стиле Гарнье, Пале-Ройяль и «Пассаж», платаны и каштаны.
И большинство жителей, которых уважительно (хочется думать, что это так!...) называют «французами».
Когда я хожу по Парижу (а останавливаюсь я принципиально в Hotel l'Odessa, что на монпарнасовской улице Rие d'Odessa ),
он мне всегда напоминает Одессу. Согласитесь: Париж - это большая Одесса.

К.С. На эту тему с одесситом спорить совершенно бесполезно.
Да, Париж - вылитая Одесса. Если тут нет Дерибасовской, то есть-таки угол Ришельевской, там как раз я работаю -
в Национальной французской библиотеке на улице Ришелье!
Так, о чём мы с Вами говорим?!...

Александр Маниович
ДОМ ДЕРИБАСА (Берлин)
Лондон-Париж-Берлин. Ноябрь 2002 г.


Газета «Neue Zeiten». Дюссельдорф.
№10 (56). Октябрь 2003 г.



Главная страница


Начало
страницы


Все права принадлежат авторам материалов. Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт DeribasInfo.de обязательна.
© Александр Маниович, идея, концепция.

Impressum | Copyright © 2006 HAUS DERIBAS e.V. Berlin